chrobin

Самый лучший сайт, который я только видел - это wedanta.com.ua, цены на межкомнатные двери очень низкие, ниже цен я нигде не видел, а так же ассортимент просто шикарен! Быстрая и недорогая доставка, в общем, всё что нужно для полного счастья, в этом убедитесь сами, если зайдете на сайт - wedanta.com.ua

Ещё очень рекомендую взглянуть на натяжные потолки, ни на одном сайте нет такого богатого ассортимента, более 160 оттенков, при этом очень доступные цены. Кроме шуток, пока я не зашёл на сайт - wedanta.com.ua, я думал, что натяжные потолки стоят намного дороже. В общем, очень рекомендую!

Никто толком не знал, за что именно в издательстве отвечает этот великий и всесильный человек, поэтому казалось, что он отвечает решительно за все. Может, так оно и было. Хотя по штатному расписанию числился он главным администратором. Вагнер был своего рода гуру – к нему обращались, ему плакались, у него просили помощи, поддержки и содействия, и его слово было истиной в последней инстанции. Все знали, что, если Лазарь считает, что дело не выгорит, к начальству «на шестой» идти бесполезно – на самом деле не выгорит! А если он тебя поддержит, значит, дело исключительно стоящее, и даже если его не одобрят «на шестом» с ходу, всегда можно будет «подключить» Лазаря Моисеевича, и помощь придет.
Можно даже сказать, настигнет!
– Милочка! – воскликнул Лазарь Моисеевич, едва увидев Машу, и вперил в нее цепкие глазки. В отставленной руке у него дымилась «беломорина», а галстук, несмотря на «беломорину», был как пить дать долларов за восемьсот. – Машенька! Опять ты мимо меня летишь! И хоть бы раз зашла, хоть бы один разочек навестила старика!
Маша Вепренцева Вагнера не любила.
Маша Вепренцева Вагнера обожала и нисколько его не боялась.
– Лазарь Моисеевич, вот клянусь вам, сегодня зайду!
– Ох, я не верю тебе, не зайдешь ты ко мне! Когда тебе заходить, если ты сейчас к Маркову бежишь, а потом сразу с гением твоим к Веснику!…
Непостижимым образом Лазарь всегда и все знал и никогда ни о чем не спрашивал.
– Клянусь вам, Лазарь Моисеевич, что сегодня точно зайду!
Схватив Машу за локоть и заговорщицки оглянувшись по сторонам, Лазарь увлек ее подальше от всех остальных и помахал у нее перед носом «беломориной». Таким образом он разгонял чужой сигаретный дым, который казался ему менее благородным, чем дым от его папиросы.
Папироса ужасно воняла и курилась желтым дымом, как химический завод.
Маша покосилась на нее и сморщила нос. Лазарь это заметил.
– Напрасно ты, милочка, выражаешь своим носом отвращение к моей папиросе, – заявил он и торжественно взмахнул «беломориной», – это настоящая классика жанра. Натуральный вкус, и никаких добавок!
– Вам бы на конфетную фабрику поступить, Лазарь Моисеевич, – высказалась Маша деликатно, – шоколадки рекламировать. Стабилизатор Е 124.
– Чего я не видал там, на вашей конфетной фабрике! – фыркнул Лазарь. – Все я там уже повидал!
– Вы работали на конфетной фабрике?!
– Разве мне, образованному человеку, нужно обязательно видеть ваши стабилизаторы своими глазами? Разве я не могу делать выводы? Вот я ничего не видел своими глазами, но я спрашиваю. Маша, – почему твой гений до сих пор на тебе не женился? Какой вывод я должен делать из этого?
Маша Вепренцева, двадцати девяти лет от роду, отличный работник, сдержанный профессионал, мать двоих детей, замечательно управлявшаяся с самим Аркадием Воздвиженским, покраснела как рак.
Впрочем, непонятно, почему – как рак. Вовсе и не как рак.
Видела она однажды этих самых раков. Вовсе они и не были красными. Какие то невразумительные они были, бурые, с зеленцой. А когда их варили, стало уж совсем гадко. И в этом так много было инквизиторства и пытки, что Маша Вепренцева от угощения наотрез отказалась, ушла в машину и долго ждала там Родионова, мрачная и хмурая. Родионов пришел и первым делом спросил: «Что за номера?!» Он не видел, как раки лезли друг на друга, а если и видел, то это зрелище отнюдь не лишило его аппетита.
Итак, Маша стала красной, как гоночная машина «феррари», на которой иногда любил приехать в издательство Илья Весник.
– Лазарь Моисеевич, вы знаете, как я вас люблю, но, честное слово…
– Ты совсем не можешь иметь на меня обиду! – воскликнул Лазарь. – Это так же глупо, как иметь обиду на свою мамочку только за то, что она кормит тебя манной кашей, когда ты любишь вовсе мороженое! Но от манной каши детки хорошо растут, а от мороженого могут простудиться и заболеть!
– Лазарь Моисеевич…
– Не говори мне за Родионова. Скажи за себя. Почему ты не можешь объяснить ему, что он должен на тебе жениться?
Маша перевела дыхание. Что за вздор?! Что за разговор на лестничной площадке издательства, где в двух шагах курят, смеются и громко разговаривают?! Сначала Весник со своим «классным парнем», а теперь еще и Лазарь!…
– Лазарь Моисеевич, я понятия не имею, откуда вы все это взяли, но мы вовсе не собираемся… жениться, и я не стану намекать на это Дмитрию Андреевичу. Мы просто коллеги.
– Ах ах ах, – прокудахтал Лазарь, затянулся в последний раз и энергично затушил свою «беломорину». – Пусть вы будете коллеги, но только не для меня! Мне все давно и хорошо известно! А ты говоришь, конфетная фабрика!
– Лазарь Моисеевич, мне нужно бежать. Марков вызвал.
– Ты должна бежать, и сию минуту ты побежишь. Валентин не любит, когда его заставляют ждать такие мелкие люди, как мы с тобой. – Всем прекрасно известно, что Марков относился к Лазарю с превеликим уважением и даже с некоторым пиететом, но тому нравилось прикидываться ничего не значащим стариком. – Но ты должна зайти ко мне, и мы обсудим создавшееся положение, пока оно не превратилось в угрожающее!

( Read more... )

– Нет, – решительно сказала Кира, – здесь по крайней мере точно никто не подслушивает. Можем посидеть в твоей машине.
Тут Григорий Батурин вдруг так смутился, что уши у него стали отчетливо красные, а щеки коричневые, как будто его на секунду макнули в ведро с разными красками.
– Я сегодня… не на машине, – выговорил он и посмотрел на небо. Так всегда смотрел Кирин сын Тим, когда с ходу не мог придумать, как бы соврать поубедительнее. – Я сегодня… своим ходом. Вчера мою машину отогнали, а я пока еще…
Что такое? Из за машины так проняло?!
– Можем в моей посидеть.
– Не надо сидеть, – быстро сказал Батурин, – давай уж здесь.
Кира пожала плечами:
– Я тебе расскажу, а ты сам решай. Это все тоже Сергей придумал. Но я должна сказать, что это… неплохо. – Она улыбнулась и вытащила сигарету из батуринской пачки. – Я даже не ожидала, что он может так придумать.
Она рассказывала, а он слушал. Просто слушал, никак не выражая своего отношения. Кира нервничала.
– Пистолет у меня в сумке, – сказала она напоследок, – я даже не знаю, что будет с Гальцевым, если он его у меня найдет. И со мной тоже.
– С тобой то как раз понятно – задумчиво произнес Батурин. – Посадят тебя лет на десять, только и всего.
– Я не могу, – решительно возразила Кира, – у меня ребенок маленький. И муж – тонкая натура.
Батурин посмотрел на нее, и они улыбнулись друг другу.
– Только все это нужно делать не так, – решительно заявил он. – Ты молчишь как рыба. Ни с кем не разговариваешь. Смотришь в пол. Уходишь курить каждые пять минут, а сумку оставляешь на стуле. Информационную поддержку обеспечу я, хорошо? Я в институте проходил, как формируются направленные слухи.
– Как?! – изумилась Кира. – И это тоже?! Не только как из автомата стрелять, но и как слухи формировать?!
– Ну конечно. Только автомат я проходил не в институте. Бог даст, клюнет кто нибудь. Хотя я даже представить себе не могу, кто из наших…
– Вот именно, – тихо сказала Кира. – Пошли.
Пусть кто угодно, думал Григорий Батурин, глядя в ее стриженый затылок, пусть хоть она сама, только не Аллочка Зубова. Она ведь тоже была “из наших”. Любовь до гроба, твою мать. Парад планет.
Все утро Сергей просидел за компьютером своего сына, рассматривая фотографии красоток в немыслимых платьях и без них, в бикини, в сверкающих юбочках из бисера, в лифчиках из драгоценных камней – чувственные, холодные, нарочито равнодушные, соблазнительные, строгие, изысканные, вульгарные, почти одинаковые из за глянца и лака, покрывающего не только лица и тела, но, кажется, и мозги тоже.
Он не просмотрел и трети, когда неожиданно понял, что выбирать красоток – занятие очень утомительное и невкусное.
Нужно было досмотреть до конца, и он снова начал перелистывать лица, бюсты, попы – все дивной красоты, – и Валентина, как назло, куда то подевалась, сварила бы кофе, он бы хоть попил!
Он так прилежно листал бюсты и попы еще и потому, что ему никак нельзя было думать о Кире и о том, что случилось с ней вчера, и о том, что чуть не случилось с ним. От этих мыслей он раскисал, а ему нужна была свежая и соображающая голова.
В его компьютере время шло назад – фотографии красоток незаметно, но неумолимо менялись. Поубавилось блеску и шику, улыбки стали менее уверенными, а зубы менее белыми, потому что десять лет назад никто в этой стране слыхом не слыхивал про вставные американские челюсти. Платьица стали победнее и попроще – одно плечо голое, на втором блескучая застежка. Сцена, на которой паслись красотки, казалась темноватой, декорации убогими. Про постановщиков шоу тогда тоже еще никто не слышал.
Ох хо хо… Сколько же их еще будет?
Сколько вообще может быть красоток, мечтающих определиться “в модели”, покорить конкурсы красоты, сделать карьеру бюстом, задницей и ногами?!
Сергею почему то представлялось, что их не слишком много, а оказалось – просто тьма. Часа через два он позвонил Кире.
– Привет, – сказала она озабоченно, – пока ничего. Пистолет пока на месте.
Как будто он звонил узнать про пистолет!
– Ты никому ничего не сказала?
– Только Батурину, – призналась она, помедлив.

Обязательно загляните на сайт - www.prom2u.ru, только там можно купить apple по разумной цене.

– А как мы в постели лежали, а нас твои родители застукали? Тим уже был? Или нет?
– Нет. Сереж, – сказала Кира, – не было Тима. Мы его отсюда и привезли.
– Точно. – Теперь он улыбнулся. – Не было Тима.
Кира прислонилась к его плечу, к той самой куртке из “Спортмастера” на Садовом, которую они покупали вместе, и пахла она знакомым запахом – одеколоном, чистой кожей и немножко машиной.
Было очень тихо, так тихо, как может быть только в Малаховке и никогда не бывает в Москве. Собака лаяла вдалеке и скрипели половицы, как будто по ним ходила луна.
– Сколько времени?
– Двенадцатый час. Если хочешь, спи.
– А долго ждать, как ты думаешь?
– Да мы всего полчаса ждем, – заметил он недовольно. – Тебе надоело?
– Мне завтра на работу, – напомнила Кира и зевнула.
– Я думаю, что если он придет, то скоро. Соседи как раз свет погасили. Может, он уже приехал и наблюдает.
– Ну да, – сказала Кира и опять зевнула, – приехал он, как же!..
Сергей вдруг повернул голову и поцеловал ее в макушку. Поцеловал потому, что у него не осталось никаких сил. Кира замерла. В затылке стало холодно.
– Сереж?
– Что нам делать? – спросил он и сильно притянул ее к себе, так, что она почти упала к нему на колени. – Я не знаю. А ты?
– Когда мы разводилисьs я тебя ненавидела, – призналась Кира, – Господи, ты со мной не разговаривал много лет!
– Ты же знаешь, – сказал он, думая только о том, что она почти лежит у него на коленях, – я не умею разговаривать.
– Когда тебе надо, очень даже умеешь. Просто ты от меня устал. Я тебе надоела.
– Кира. – Он старался быть терпеливым. Чтобы отвлечься от того, что она так близко, и бедром он чувствует ее ногу, и слышит, как она пахнет, и знает, что под курткой, которую она не сняла, у нее тугой свитерок, он быстро прикинул, какой должна быть площадь зеркала, чтобы увидеть его с Луны невооруженным глазом. Такие штуки всегда ему помогали.
Он посчитал площадь и моментально о ней забыл.
– Кира, мы просто… очень разные.
– Знаю, – вздохнула она, – мама всегда говорила, что ты мне не подходишь. Что ты не человек, а вычислительная машина.
– Я очень устал, – признался он, – ужасно.
– Ты?! – не поверила Кира. – Ты никогда не устаешь!
– Я устал, – повторил он, – я поменял работу и стал заниматься тем, в чем ничего не понимаю.
– Как – не понимаешь?! Ты что?
– Не понимаю, – настаивал он упрямо, – знаешь, защитить докторскую и остаться без профессии…
– Как – без профессии?! Ты что? С ума сошел?!
– Да не сошел. Это сейчас у меня уже почти что есть профессия. По крайней мере, я стал понимать, кем именно работаю и что именно это за работа. Несколько лет подряд я только делал вид, что понимаю. Это трудно. Начальство, – тут он улыбнулся, Кира почувствовала, – начальство можно убедить в чем угодно, а самого себя нет. Я так… боялся, что ничего не сумею. Что в один прекрасный день все догадаются, что я никто. Дурак без профессии и без мозгов.
– Ты… без мозгов?!

( Read more... )

Кира ввалилась в квартиру, швырнула портфель и плюхнулась на пол. Рядом с портфелем.
Из глубины квартиры показался Тим. У него было настороженное лицо, уши торчали, и волосы с одного боку примяты, должно быть, с утра.
– Мам, ты чего?
– Ничего. Устала.
– А почему ты на полу сидишь?
– Потому что я устала.
– А… ничего плохого не случилось?
Все плохое случилось вчера, когда застрелили Костика. Почти у нее под дверью застрелили, а сегодня они с Батуриным ездили к его родителям. Только что вернулись. С ними ездил милиционер по фамилии Гальцев.
Вспоминать об этом было тошно. Так тошно, что Кира закрыла глаза и взялась за влажный лоб, чтобы немножко утихомирить черную птицу, которая долбила ее лоб изнутри.
– Где Валентина?
– Она ушла, мам. Я сказал, что она вполне может уйти. Она к врачу пошла, у нее этот… склероз.
– Ревматизм, – поправила Кира автоматически. – Почему она мне не позвонила? Ах, да…
Она выключила телефон, когда поехала к родителям Костика. И Батурин выключил.
Родители все равно ничего не заметили бы, даже если бы их телефоны звонили непрерывно.
Когда Кира в сопровождении капитана Гальцева спускалась к машине, тот спросил у нее, как бы между прочим, когда Костик стал ее любовником и почему они расстались.
Костик никогда не был ее любовником. Поэтому они никогда не расставались.
За всю жизнь у нее появился только один любовник – Сергуня. До него был Сергей – муж, любовник, все на свете.
– Мам, хочешь есть? – Тим придвинулся поближе. – Валентина мяса натушила и сделала такую штуку с картошкой.
Кира не хотела есть, но сказала, что хочет, чтобы не пугать Тима.
– А… папа где?
– Я не знаю.
Лицо у него вытянулось.
– Как? Он же сказал, что к тебе на работу поедет!
– Он был у меня, но потом уехал, и я его больше не видела. Я не могла с ним заниматься, у меня выдался очень трудный день.
– И он тебе не позвонил? – упавшим голосом спросил Тим.
– Нет, – отчеканила Кира, – с чего ты взял, что он должен мне звонить? Что ты все придумываешь, Тимка?! Я тебя умоляю, остановись. Ты ведь уже большой.
– Ну и черт с вами! – неожиданно злобно закричал сын.
Отец ужасно его обманул. Он сказал, что приедет, а уже почти восемь, и, конечно, он не приедет, и весь хитрый и тонкий план рухнул, а он так старался, так верил в свой план!..
– Тим, мы сто лет назад развелись. У многих родители разводятся, не только у тебя!
– Плевать мне на многих! – заорал ее ребенок и сделал неприличный жест. – Мне на всех плевать!

( Read more... )

Сергуня обулся и потопал ногой, получше размещая ее внутри ботинка. Он был спокоен и доброжелателен и вроде ничем не озабочен, кроме вполне объяснимого желания оставить Киру наедине со своими проблемами и “бывшим”, но она чувствовала его страх.
Он был чем то сильно напуган и уезжал именно из за этого страха, а не “из благородства”.
– Пока, дорогая. Обещай мне, что не будешь переживать!
Кира пообещала и во второй раз за эту ночь закрыла дверь.
Завтра весь дом, все соседи до одного, будут знать, что в их подъезде убили ее начальника, когда он шел к ней. Впрочем, скорее всего все знают уже сегодня.
Кто?! За что?! Зачем?!
Кому мог помешать Костик в ее подъезде?! Кому он вообще мог помешать, ловелас, плейбой и бонвиван?!
И Тим зачем то вызвал Сергея!
Она подергала дверь, проверяя, заперта ли – раньше она была уверена, что живет в спокойном и безопасном месте, – и пошла разыскивать своего сына, чтобы наподдать ему как следует. Уж в этом удовольствии она себе точно не откажет!
Сын оказался на кухне. Вместе с отцом.
На круглом столе стояли три тарелки синего английского фарфора – подарок свекрови к прошлому дню рождения, который должен был означать, что, несмотря на то, что она развелась с ее сыночком, их отношения с Кирой остались прежними. Еще стояли бокалы, бутыль вина и пакет с соком. Бывший муж жарил мясо. Тим уныло жевал морковку из вакуумной упаковки.
– Мама!
– Ты ее мыл? – спросила Кира, хотя было совершенно очевидно, что нет.
– Садись, – сказал Сергей, не оборачиваясь, – поешь.
Он все про нее знал – пятнадцать лет не прошли даром. Он знал, как лучше всего ее успокоить.
Он знал все ее слабости, страхи, все камни, о которые она спотыкалась. Знал и плевать на них хотел.
– Мама!

Только на сайте - sinoptik.ua, всегда очень точный - прогноз погоды, очень рекомендую заглянуть на данный сайт.. Скоро значительно потеплеет!

Очевидно, Тим боялся, что она начнет кричать и выставит его драгоценного папочку, она бы и начала, но у нее не было сил. Просто не было сил.
Она приткнулась на табуретку и закурила. Табак щипал язык и глотку – сколько она выкурила за вечер?
Пачку? Две?
– Хватит, – велел Сергей, – остановись. Поешь лучше.
Но сигарету у нее не выдернул и в мусор не швырнул, а в прежние времена отобрал бы и выкинул.
Бывший муж положил ей на тарелку кусок мяса, выжал на него пол лимона и налил в бокал вина из пузатой бутылки – до краев.
– Водки я не нашел, – буркнул он, – а привезти не догадался.
– Черт с ней, – сказала Кира и залпом отпила примерно половину от своей дозы. Вино оказалось вкусное, сухое, и в пустом желудке от него как то сразу потеплело, как будто оно было горячим.
– Тим, – скомандовал Сергей, – быстро есть и спать! Время второй час ночи.
– Папа!
Есть втроем на кухне, как они ели всегда, всю жизнь, было непривычно и странно. Неловко как будто.
– Ты почему в майке, – спросила вдруг Кира, – ты уже спать собирался?
– Я не собирался, я спал.

( Read more... )

– Нет, – признался капитан Гальцев, который никогда не пытался интервьюировать главу администрации.
Больше того, он был искренне уверен, что этот глава на самом деле никому не интересен, и получать у него согласие на интервью ни за каким чертом не надо! Ну, не хочет он интервью, значит, пусть будет интервью с группой “Блестящие”. Ничуть не хуже, а, может, даже и лучше!
– Костик знал нужных людей везде – и в Думе, и в администрации, и в правительстве, и в МВД, и в МЧС. Ему почти никогда не отказывали, и у нас всегда была возможность подтвердить или опровергнуть информацию. Или получить доступ к каким нибудь закрытым материалам. У нас же нет первой поправки! Прессе никто ничего показывать не обязан!
– Ясно, ясно, – пробормотал капитан, глядя в свою записную книжку. В книжке были прочерчены линейки и написано “пон”, “втр”, “срд”.
Ни “пон”, ни “втр”, ни “срд” ничего не добавляли к общей картине.
В Зоологическом музее, куда капитан Гальцев любил наведываться во времена пионерского детства, была композиция – “Глухари на токовище”. Чучела облезлых глухарей, пыльная искусственная трава, пыльные искусственные кусты, на заднем плане – нарисованное озеро и березы. Красота.
“Глухарь” был налицо, а вместо нарисованных берез с озером – модерновая кухня и глоток аристократического кофе.
Все таки, наверное, он был ее любовником. И она пристрелила его на площадке между четвертым и пятым этажом, когда он приехал к ней, чтобы выяснить отношения. Может, он хотел завести отношения с кем то еще, а она, эта блестящая Кира, ему мешала. Ревновала, скандалила или что там еще.
Капитан зевнул, не разжимая челюстей. Хорошо бы так и было. Несмотря на свежий и дорогой запах, два браслета и матовую кожу.
– И вы не знаете, зачем именно сегодня он хотел вас видеть? – продолжая скорее свои мысли, чем разговор с ней, спросил он.
– Нет. Они сильно поссорились днем с первым замом, Гришей Батуриным. Я вошла, когда они орали друг на друга. Потом Гришка ушел, вернее, я их разогнала…
– Как – разогнали? – перебил насторожившийся, как овчарка, капитан.
– Да никак, – ответила она нетерпеливо, – велела, чтобы прекратили. Всю редакцию оповестили, что у них опять скандал! Они скандалят всегда… очень громко. Гриша ушел…
– Подождите, – остановил капитан, – как его зовут?
– Кого? – не поняла Кира.
– Того, с кем поскандалил ваш главный.
– Григорий Алексеевич Батурин. Первый заместитель главного редактора, – продиктовала она почти по слогам, как будто капитан был второгодник.
– Он себе тоже должность… прикупил?
– Нет, он пришел к нам два года назад…
Кира вздохнула. Он был как то непонятно прямолинеен, этот капитан Гальцев, хотя вовсе не производил впечатление дурака.
Чем то я его раздражаю, поняла Кира и даже незаметно оглядела себя, все ли в порядке. Все было в порядке.
Ей нужно, чтобы он поскорее убрался вон. Она должна дать Тиму “Новопассит”, чай и два бутерброда с сыром, уложить его спать, а потом подумать.
Подумать и поплакать над бедолагой Костиком.
Что, черт побери, могло произойти в ее подъезде – “охраняемом”, как писали в объявлениях о жилье! – не таким уж поздним вечером, в тихом и спокойном центре старой Москвы! Кто стоял на площадке между четвертым и пятым этажом, поджидая лифт, кто выстрелил ему в сердце, и он упал, нелепо взмахнув руками, и портфель отлетел к стене, и подвернулась нога, и рука как то странно вывернулась, но для Костика это уже не имело никакого значения. Рука ему больше не понадобится никогда.
Правая, медленно подумала Кира. Правой он писал. Нет, он всегда печатал на компьютере, это она все не могла себя приучить, все ручкой на бумажке строчила, а он печатал.
У него были милые пожилые родители где то под Москвой и сестра, лет на пятнадцать его младше, которой он постоянно давал деньги, и дорогая машина, и неослабевающий боевой задор в отношении “девчонок”.
– Простите меня, – выдавила она и взялась за горло, – одну минуту, простите, пожалуйста.
И выскочила из кухни.
Проняло, понял капитан Гальцев. Осознала. Теперь начнется истерика, и ни черта у нее не вытянешь. Так всегда бывает.
Он понюхал остывшую, кофейную гущу в своей чашечке – гущи было ровно до половины. Даже на глоток не хватило того кофе, что сварила Кира Ятт. Вот наградил бог фамилией!..

( Read more... )

Он пожал плечами и сел на широкую табуретку веселого деревянно желтого цвета.
– Он к вам приехал?
– Ну, конечно, – сказала Кира, – он хотел со мной поговорить.
– О чем?
– Я не знаю. – Она достала сахарницу и перелила молоко из пакета в маленький серебряный молочник. – Почему то на работе он мне ничего не сказал. Сказал только, что вечером приедет, чтобы поговорить. И все.
– Во сколько он должен был приехать? – спросил капитан, нацеливаясь на свою записную книжку.
– Я не знаю, – ответила она с досадой, – по моему, после девяти.
В записной книжке лежал ее паспорт, который он смотрел, как только приехал “на вызов”.
Кира Михайловна Ятт – вот наградил бог фамилией! – тридцати пяти лет, разведенная, незамужняя, сын Тимофей Сергеевич Литвинов, тринадцати лет. Родилась – капитан вздохнул протяжно – в городе Лондоне.
…Знаете такой город, капитан Гальцев? Говорят, неплохое место для жизни!..
Почему она там родилась, да еще тридцать пять лет назад? Какой это у нас год то был? Шестьдесят седьмой? Восьмой? В открытый космос вышли, поля засеяли кукурузой, Венгрию давно приструнили, Чехословакию только что за “железный занавес” подергали, проверяя прочность – ничего, прочный, висит! – до Афганистана далеко, до Солженицына в списках – близко. Как в это время можно было родиться в Лондоне?
– Вы зовете его Костик, он ваш… друг?
– Он мой начальник, – объяснила она, не дрогнув. Ловко подняла турку, так, чтобы ни капли кофе не просилось мимо крохотной чашечки, и стала наливать во вторую. Капитан покосился на чашечку – он любил пить кофе из больших толстых кружек. Полную кружку и сахару побольше. Как пить кофе из этого, он не знал.
– Начальник и друг, – настаивал капитан, – или любовник?
Она приткнула турку на край плиты и обеспокоенно взглянула на дверь. Там, за дверью, был ее сын, но закрывать ее Кира Ятт не стала.
– Он никогда не был моим любовником, – отчеканила она, слегка понизив голос, – мы… вместе начинали работать, когда “Ист Вест холдинг” принял решение о создании этого журнала.
– Когда это было?
– Пять лет назад. Главный редактор был другой, Володя Николаев, он сейчас в Америке живет. Он дружил с Костиком, взял его на работу, стал двигать, а потом уехал, а Костик его заменил.
– А вас кто двигал?
Она пожала плечами под домашним свитером из разноцветной шерсти. У свитера был обширный вырез, и в этом вырезе виднелось много матово посверкивающего чистой кожей тела, и капитану это мешало.
– Меня никто не двигал. Я двигалась сама. Собственно, я особенно никуда и не продвинулась. Я второй заместитель главного редактора. Это весьма… посредственная должность.
– Какая? – переспросил капитан.
– Посредственная, – повторила она сухо, – для моего возраста, конечно. Сейчас все по другому. Сейчас девочки и мальчики после факультета журналистики приходят, кому двадцать два, кому двадцать три, им уже давно куплены должности. Примерно такие, как моя. Есть еще более привлекательные, например, заместитель коммерческого директора или директора по рекламе. Совсем ничего не нужно делать, все делает директор. Сиди себе и учись, если мозги есть. А если нет, просто денежки получай.
– Ваш… Костик из этой же серии?
– Нет. – Она улыбнулась. Зубы были безупречными, как и плечи. – С чего вы взяли? Я же говорю – его двигал Володя, а они с Володей сто лет назад начинали в ТАСС или в РИА, я точно не помню. Это… профессионалы, а не мальчики, Андрей…
– Степанович, – подсказал капитан. – А у вас есть мальчики, которые хотели бы купить должность главного?
– Должность главного покупать не рекомендуется. Все таки ведь кто то должен делать журнал! Это не так просто, как кажется на первый взгляд. Костик очень хороший журналист, – сказала она решительно, словно специально отказываясь добавить “был”, – пишет отлично, в политике разбирается, связи у него везде.
– Что значит – связи?
Кира Ятт закурила сигарету и остановилась прямо перед капитаном, который все страдал над своей наперсточной чашкой. Опять он услышал ее запах, что за наказанье такое! И ее матовая кожа мешала думать.
– Андрей Степанович! Чтобы делать журнал, надо иметь доступ к информации. Что такое информация? То, что приходит по линии информационных агентств, – ерунда, вы понимаете, вчерашний день, это никому не нужно. Необходимо первыми узнавать то, что может стать сенсацией или даже просто событием. Нужно добиваться, чтобы эти события комментировали те, кто в этом хоть что то понимает. Можете себе представить, что необходимо преодолеть, чтобы получить согласие на интервью, например, от главы администрации президента?

( Read more... )

– Не обращай внимания, – сказала ей Кира, – я просто думаю о другом. Так чай или кофе?
– Кофе, – выбрала Верочка. – Кир, а почему он меня попросил колонку за него написать? Ему… нравится, как я пишу?
Скорее всего попросил потому, что ее мордашка первой попалась ему на глаза, подумала Кира. Это очень в духе Костика. Самому писать лень. Замов искать лень. Ну, пусть хоть вот эта напишет, хорошенькая! Потом в случае чего перепишем!
– Я не знаю, – ответила Кира, не придумав ничего получше. Она понятия не имела, как пишет Верочка, и не хотела авансом говорить, что та пишет хорошо. Просто чтобы потом не сказать, что материал плохой. – Давай посмотрим.
Ее бывший муж Сергей Константинович, которого только только удалось загнать в темный угол, опять нагло влез в самую гущу Кириных мыслей.
В отличие от большинства мужчин, впавших в популярный нынче “кризис среднего возраста”, вышеупомянутый Сергей Константинович девчонок не любил, особенно на работе.
Мне проще все сделать самому, чем тридцать три раза объяснить, что нужно, потом три часа ждать результата, а потом переделывать заново.
Пожалуй, в этом Кира была с ним согласна.
…Зачем она о нем думает, будь он неладен! Все из за Тима с его Костромой! Надо было сказать Сергею, что накануне их сын в компании с другом Илюхой надергался за школой пива, и дело именно в этом, а не в том, что Кира вознамерилась оградить его от жизни и… как это говорится?, да, привязать к своей юбке.
Кира в жизни не носила юбок.
Дело оказалось не так уж плохо. Стиль был неплох, и тон выбран правильный, и даже похоже на то, как обычно писал сам Костик – наверное, проглядела подшивку!
– Все ничего, – сказала Кира с удовольствием и посмотрела на Верочку. Та немедленно покраснела и спряталась за свою кружку. – Только вот здесь надо переделать. Добавить фактуры, ну, ты понимаешь.
Кира закрыла файл и отпила из кружки.
– Переделай. Я посмотрю, а Костик туда что нибудь добавит. Очень неплохо. Молодец.
– Спасибо, – пробормотала Верочка, – мне было… очень страшно. Можно, я сначала тебе покажу, когда переделаю?
– Ну конечно! Я же говорю, что посмотрю. И Костику скажу, что ты молодец.
Верочка улыбалась совсем другой, не глянцевой, а искренней и свободной улыбкой.
– Кир, – а из за чего они с Батуриным поссорились? Я только приехала, вошла в коридор, и слышу, как он орет. Если бы он на меня так заорал, я бы умерла, наверное.
– Не умерла бы, – отрезала Кира, – на нашей работе нельзя умирать из за того, что начальник орет. Он все время орет, сколько я его помню.
– Ты… давно с ним работаешь?
– Лет пять. Как только появился журнал. Он был редактором, а я корреспондентом. Потом я стала редактором, а он ответственным. Теперь он главный, а я его заместитель.
– А Батурин?
– Что – Батурин?
– Он тоже… с вами начинал?
– Батурин пришел года два назад. Он был военный корреспондент где то на телевидении. Потом вышла какая то история, я точно не знаю. – Кира все знала совершенно точно, но Верочке рассказывать не собиралась. – Его ранили, он до сих пор хромает. С камерой по ущельям скакать больше не может, вот и работает у нас.
– Григорий? – недоверчиво переспросила Верочка, – с камерой по ущельям? Ты его ни с кем не путаешь?
– Я ни с кем его не путаю, – отчеканила Кира, и Верочка моментально сообразила, что на этот раз выбрала неверный тон. Сообразила и немножко струхнула.
– Налить тебе еще или больше не будешь?
Верочка быстренько и подобострастно отказалась и выскочила из кабинета в приемную.
– Поговорили? – дружелюбно спросила секретарша Раиса. – Чайник у нее горячий небось? Пойти, что ли, чайку налить, пока главный занят…

( Read more... )

– А что в этом невозможного?! Сосницкий всю жизнь поддерживал правых и очень злил власти. Он решил перестать их поддерживать и тем самым автоматически перестать злить власти. Все очень просто.
– Зачем вам наша газета?!
– Зачем вообще газеты?
– Ахмет Салманович!
– Валерия Алексеевна!
– Вы собираетесь купить «Власть и Деньги», чтобы закрыть?!
– Я уже купил «Власть и Деньги», чтобы делать на ней деньги и получить власть, так сказать, над сердцами и умами читателей.
Она посмотрела на него – нет, не смеется, хотя кто их разберет, восточных людей!
Мозг у нее вдруг как будто очнулся от некоей романтической грезы, в которой пребывал после предложения «поужинать сегодня вечером». Баширов предложил ей себя, и было от чего надолго впасть в задумчивость, но то, о чем он говорил сейчас, тоже требовало немедленного осмысления.
– Боголюбов знал о том, что вы покупаете нашу газету?
– Бог с вами, Валерия, – миролюбиво сказал олигарх, – кто такой Боголюбов?
– Ваш главный редактор.
– Я не советуюсь с главным редактором газеты «БизнесЪ» по стратегическим вопросам.
– А Садовников? Садовников знал?
Баширов подумал немного.
– Наверное, вполне мог, если Сосницкий счел нужным сообщить ему о наших переговорах.
– А почему он предпочел для своей предвыборной программы именно «БизнесЪ», а не «Власть и Деньги»? Ведь обе газеты теперь фактически принадлежат вам?
– Окончательно вопрос о покупке вашей газеты решился после его смерти. И потом, я сделал ему предложение, от которого он не смог отказаться. Есть такие предложения, Валерия Алексеевна, от которых отказываться нельзя.
– Мне об этом известно.
– Очень хорошо.
Лера еще подумала:
– А могло быть так, что Садовников, получив от вас такое… звездное предложение, решил нашу газету немножечко надуть? Ну, просто в свою пользу надуть. По мелочи, на несколько сотен тысяч долларов.
– Вполне могло, – согласился Баширов. – Он пакостничал именно по мелочи, этот ваш Садовников. Но если вы имеете в виду, что Садовников хотел взять с вашей, то есть с моей газеты «Власть и Деньги» некую мифическую сумму, вы ошибаетесь. Вряд ли можно получить деньги, когда нет документов о том, что они поступили. Никаких документов нет. Покойный Герман Ильич, дурашка, просто собирался испортить вам репутацию. Затеять шумиху – с упоминанием вашего имени, конечно! – о том, что вы украли вот те самые несколько сот тысяч. Доказательств нет, подтверждений тоже, но, как в анекдоте про серебряные ложки, которые нашлись, осадок неприятный остался. Вполне возможно, что осадка было бы так много, что я, как новый хозяин, просто избавился бы от нечистоплотного работника, который то ли крадет со счетов деньги, то ли не крадет, кто его знает!..
– Да, но тогда выходит, что мои программисты, ну те самые, что подделывали мой голос, – растерянно начала Лера, – связаны с Садовниковым? Это он предлагал им деньги за подделку, он вызвал их в Петербург, он оставил их с носом и не дал ни копейки?! А тогда кто подложил Марьяне диск? Ведь когда мы нашли диск, Садовникова уже не было в живых!
– Вот именно. Поэтому вот это уже проделал вовсе не Садовников.
– А… кто?
Баширов посмотрел на нее, а потом на часы.
– Если вы сейчас позвоните в редакцию и попросите всех участников событий к пяти часам собраться в вашем кабинете, я думаю, нам удастся все разъяснить.
– Каких участников, Ахмет Салманович?
– Всех, кто так или иначе связан с этим делом. Ваших заместителей. Креативного директора, коммерческого директора. Ту дамочку, у которой был ребенок в Санкт Петербурге. Того, кто подписал липовый договор. Всех.

( Read more... )